Настроение сейчас - Воскресное


Уже на подходе к дому Алексей затылком чувствовал что-то недоброе. Во-первых, ни в одном окне не было света - это дело привычное, военный городок, старенькая подстанция и так далее, - но в квартиру, где есть электричество, заходить куда приятней. Во-вторых, несмотря на ранний час во дворе никого не было. Вообще никого: ни детей, ни родителей, ни собак, ни пьяниц. В-третьих, на какие бы часы по дороге до дома он ни смотрел, время они показывали одинаковое: пятнадцать минут шестого. Этих причин было вполне достаточно, чтобы заподозрить что-то не совсем обычное.
Он осторожно поднялся по темной лестнице на четвертый этаж, на ощупь нашел замок, вошел в дом и чуть не споткнулся обо что-то большое и мягкое в коридоре. Сколько он стоял, прижавшись спиной к двери, закрыв глаза и стиснув зубы, вспомнить он потом никак не мог. Однако, в какой-то момент и это стало невозможным, и тогда Алексей решился открыть глаза. Привыкнув к темноте и немного оправившись от увиденного, он смог не только разглядеть в лице человека, лежащего на полу, неуловимо знакомые очертания, но и найти рядом с ним несколько тетрадных листков. Унимая дрожь и силясь остаться в сознании, он достал из кармана мобильный телефон и, подсвечивая им, принялся читать оставленное (несомненно, именно ему и без сомнения этим самым человеком) послание:

Доброго времени суток, любезный друг!
Тебе не кажется, не нужно так активно растирать глаза, моргать и пытаться ущипнуть себя сильнее, чем требуется. Даже не потому, что усилия Ваши пропадут втуне, а более из вредности данного занятия для Вашего здоровья: как душевного, так и физического. Моё лицо Вам действительно знакомо. И Вы - один из многочисленных моих убийц. Вас – шесть с половиной миллиардов, а я – единственный экземпляр на всех. Вы беспрерывно заняты собственным делом, и лишь я – делами вашими. Вы принимаете меня как должное, как нечто само собой разумеющееся, возникшее из воздуха. Вас уже не интересует, куда же я ухо;у, если я делаю это к месту. К несчастью, пунктуальность – моя основная черта (да-да, что бы Вы не думали и как бы не кляли меня, а за Вами ведь водится подобный грешок). Неумолимая пунктуальность, страсть к порядку, точность во всем – видимо, эти качества и стали причиной моей смерти.Читать далее

Настроение сейчас - Выходное

Утро выдалось ясным: серая пелена спадала с окон, открывая путь золотистым искрам. Прожигая пока ещё полупрозрачный смог, они отскакивали от подоконников и сыпались вниз, между сырыми булыжниками мостовых, оставляя после себя только шорохи. Ветер скромно собирал их длинным хвостом и отправлял в путешествие по сточным канавам. Там, сбиваясь вместе, утренние искры становились бликами на воде, солнечными зайчиками на стенах домов, заставляли прохожих щуриться и прикрывать глаза рукой. Впрочем, немногие страдали от их коварства в столь ранний час, большая часть мирных горожан безмятежно досматривала цветные сны: пролетая над этим городом, сам Оле Лукойе прятал свой черный зонтик. И только один-единственный житель выбивался из общей радостной и светлой картины: трубочист Войцех Гневса. Несмотря на почтенный возраст, Войцех не оставил своего дела и продолжал чистить трубы, пугая встречных не столько грязным лицом, сколько грубым обращением и неизменной угрюмостью. Ходили легенды, что давным-давно, будучи еще только молодым юношей, трубочист сделал предложение дочери зажиточного купца: Марта была хороша, словно июньская незабудка, и Войцех не смог устоять. Преодолев заросли ежевики, он тихонько позвал ее и тут же, под окном, предложил свою руку и сердце. Марта расхохоталась, а на следующий день весь город только и говорил о том, как Войцех-де ночью пришел к отцу Марты в рваных штанах, разбудил его и требовал ту замуж. Оклеветанный трубочист возмущаться не стал, просто ушел в себя с головой - только и всего. С тех пор никто не видел, как он улыбается и смеется, как сверкают его глаза, когда он рад - да и не был он рад ни минуты с того дня, озлобился, оброс толстой шкурой, да еще и колючки выпустил. Мрачнее и чернее человека - и в прямом смысле, и в переносном - не было даже в соседних городах.
Однако никто из прохожих не удостаивал Войцеха недовольным взглядом или презрительным жестом, потому что люди привыкают ко всему, и уж тем более к тому, что наблюдает уже не первое поколение. Жаль только, что за все эти годы никто так и не задумался, что же случилось с молодым парнем - ведь не был же он таким непроходимым дураком, чтобы из-за одной легкомысленной и ветреной девицы пустить всю жизнь коту под хвост? А случилось с ним невероятное...Читать далее

Настроение сейчас - Весеннее

Шеф ходил из угла в угол, заложив руки за спину и сильно закусив нижнюю губу; на единственном стуле, положив на колени рапорт и отчет за прошедший месяц, сидел Снег. С интервалом в пару минут шеф подходил к массивному столу и стряхивал пепел прямо на документы, ровным слоем покрывшие широкую дубовую столешницу. В кабинете пахло старым деревом, зимней обувью и только что отпечатанными бумагами.
- Ну-с, глубокоуважаемый Снег, что Вы можете сказать в свое оправдание?
- Работу я работаю, неужели не видно? Иду, как и полагается, время суток выбираю по согласованию с канцелярией, как положено, чтобы коммунальщики не успевали реагировать, объемы - как получается, сами знаете...
- Это все, конечно, хорошо, - шеф присел на край стола, - но пора бы и таять, товарищ Снег, Вам не кажется? Ваше время года отошло, будет уже издеваться над коммунальными службами. И, прошу заметить, это не моя личная прихоть, и не происки бухгалтерии, которая поскорее хочет Зиму закрыть. Это сверху директива, товарищ Снег, от главы округа.
Снег задумчиво покачал головой.Читать далее

Ничего личного. Просто сказка.

Сумерки тихонько заполняли город, нашёптывая ему старые сказки о былом величии, заливая каждую щёлочку, каждую трещину в старом камне мостовых, ударяясь и замирая перед каждым освещённым окном. Улицы были пустынны, редкие прохожие боялись захлебнуться внезапно прибывшим вечером, поэтому спешили укрыться в просторных парадных, плотно прикрывая двери, чтобы не впустить чернильные щупальца за собой. Редкие окна были темны и занавешены, слишком уж навязчивой и послушной казалась тёмная синева подворотен, а густо-синий оттенок аллей и вовсе заставлял плотнее запахнуть ворот пальто и ускорить шаг. Город ждал. Город был напряжён до предела.
В одном из домов, отчаянно сопротивлявшихся сумеречному потопу, но уже проигравшему первый бой, на чердаке ждал Человек. Не шевелясь, не вздыхая с шумом и всхлипами, стараясь не скрипеть старыми досками, на которых пришлось сидеть, и почти не мигая. Читать далее

Неблагодарное это дело - строить планы. Настроишь вечером, спланируешь и засыпаешь с чувством собственного достоинства, с чувством почти выполненного долга. А утром оказывается, что планы твои уже устарели, рассыпались и собираться ну никак не желают, никоим образом. Прямо как дети малые, притом капризные и балованные, маменькины сынки да младшие дочки. Бегают, прыгают, бесятся - ну, и бесят попутно, сами того не желая, без задней мысли. Что с детей взять, они же дети...
Иван Архипович, умудрённый житейским опытом и убелённый сединами почтеннейший муж, поступал мудрее: поил своих "плановых детей" тёплым молоком на ночь, чтобы спали они крепко, а с утра будил их на три минуты раньше положенного, заставлял делать зарядку, зубы чистить, умываться, в общем, в порядок приводил, как положено. Сначала они брыкались, ныли, отказывались вставать с кроватей до тех пор, пока будильник не прозвонит, но через пару месяцев стали шёлковыми: сами строились, сами по парам разбивались, друг другу помогали, старшие за младшими следили, даже сами себя занимать научились: кто читает, кто считает, кто рисует... Чудо стали, а не дети, загляденье просто.Читать далее

Жил-был на свете один человек. Как водится, работал, и не кем-нибудь, а государственным служащим. На работу носил серый костюм в тонкую полоску, рано поседел, а потом еще и усы отрастил - жесткие, щеткой. В общем, к сорока семи годам производил этот чиновник среднего звена впечатление мыши. Маленькой, серенькой, никому не заметной, но зачем-то нужной. И говорил он соответственно своему внешнему виду: тихо, с каким-то странным попискиванием, и документы составлял такие же: почти бесполезные, из тех, что заваливаются за край стола и больше оттуда не достаются - не нужны.Читать далее

Богиня_Мечта , благодарю за идею.

Герман сидел на низенькой табуретке в дальнем углу темной, прокуренной кухни. Ног он уже не чувствовал, настолько они затекли, в глазах рябило от обилия цветных осколков, сложенных горкой посреди стола, но голова работала как часы. Лампочки в сорок ватт не хватало для освещения чего-либо, кроме линолеума в горошек в самом центре кухни, в силу возраста покрытого застаревшими сальными пятнами. Герман не пытался от них избавиться ни пять лет назад, когда расселяли коммуналку, оставляя его в одиночестве, ни сейчас, когда он с этим одиночеством настолько свыкся, что каждая деталь в квартире была им пропитана. Даже пятна на кухонном полу и сколотые уголки шведской стенки в комнате.Читать далее